Новини
Home / Політика / Правда — первая жертва войны

Правда — первая жертва войны

Интервью с юристом, экспертом по СМИ, профессором Высшей школы социальной психологии Мачеем Мрозовским (Maciej Mrozowski).

Polska Zbrojna: Очень много лет назад Сунь-цзы говорил, что война – это искусство введения противника в заблуждение. За прошедшие века изменилось мало.

Мачей Мрозовский: Поэтому столь же актуальным остается тезис, что первой жертвой войны оказывается правда. Когда начинаются военные действия, воюющие стороны стараются дезинформировать противника. Каждая сторона использует разные ухищрения и уловки, призванные обмануть противника, или обмениваются обвинениями в том, кто разжег конфликт и повинен в преступлениях против мирного населения. В конце всегда оказывается, что все лгали, хотя победителей не судят.

– Самый известный пример удавшегося обмана противника – это троянский конь.

– История военного дела знает много подобных трюков. Много дезинформационной деятельности велось во время Второй мировой войны. Например, до последнего момента скрывалось место высадки союзников, благодаря чему операция увенчалась успехом. Можно вспомнить об «Энигме». Это был скрытый, но важный фронт военных действий, поскольку сражения шифровальщиков имели решающее значение для успеха или провала многих операций. В современных войнах все иначе, потому что потенциалы сторон отличаются. Саддам Хусейн не мог обмануть мощного противника, а блеф с оружием массового поражения, в конечном счете, навредил ему самому. Он не мог навязать миру собственную картину войны, поскольку был слишком слабым игроком и не обладал соответствующим пропагандистским аппаратом. Если бы конфликт произошел между более серьезными сторонами, мы бы наверняка увидели более утонченные дезинформационные действия, ведь каждое современное общество имеет свободный доступ к глобальной сети общения. Хотя Китай, а в последнее время Россия делают все возможное, чтобы перекрыть доступ людей к этой сети.

– Это означает, что есть две войны: реальная и виртуальная?

– Сегодня мы на это обречены. Вдобавок виртуальные войны могут идти на нескольких фронтах. Например, у Арабских стран уже есть информационный потенциал, чтобы демонстрировать миру их версию разворачивающихся в этом регионе конфликтов. Они еще не обрели влияния в международном масштабе, потому что враждуют между собой и передают миру разные версии событий, однако в региональном масштабе они обладают значительной силой воздействия и создают хаос. Впрочем, на радость крупным державам, которые благодаря этому реализуют свои интересы.

– Мы имеете в виду Al Jazeera?

– А также Al Arabiya и многие другие станции, которые ведут спутниковое вещание на английском языке. Al Jazeera была первой, она проторила дорожку. В прошлом веке ее даже называли CNN Ближнего Востока. Для многих экспертов и экспертных центров – это существенные источники информации, разумеется, если верно их интерпретировать.

– Кто поднял градус информационной и психологической войны – Аль-Каида? Ее достойным последователем стало Исламское государство, которое не завоевало бы такой популярности без интернета, использующегося в ведении священной войны.

– Теоретик современного сетевого общества Мануэль Кастельс (Manuel Castells) указывает на Аль-Каиду, как на одну из организаций, которая благодаря коммуникации в сети создала общественные движения, пошатнувшие нынешний мировой уклад и формирующие новые порядки. При помощи сети эти организации создают реальные структуры в разных разбросанных по свету странах, частично они действуют тайно, но одновременно могут мобилизовать население вокруг определенных целей, вступать во взаимодействие. Это феномен, поскольку у этих организаций есть реальная сила. Я полагаю, мобилизационные возможности этих структур и формирующихся ими обществ будут возрастать, доказательством чему служит Исламское государство.

– Можно ли защититься от дезинформационных атак?

– Логика сети проста: по ней кружат цифровые пакеты, их можно вылавливать и анализировать. Так делают маркетинг и спецслужбы разного рода. Проблема заключается в том, что данных необъятное количество, и никто не способен проверить все подозрительные файлы. Сейчас качество перешло в количество. Раньше Мата Хари сразу же получала доступ к источнику информации, используя алкоголь, секс, шантаж, человеческие слабости. Сейчас полный доступ нам обеспечивают технологии, только проследить и проанализировать все файлы невозможно. Но и отказаться от этой деятельности нельзя. Поэтому растут ряды аналитиков разведки. Мы никогда не узнаем, сколько терактов они предотвратили, зато часто слышим, что они располагали информацией, которая могла предупредить несчастье, только ее не успели вовремя изучить, не придали ей значения или не располагали достаточно хорошими программами.

– Возможны ли в эпоху интернета такие вещи, как картонные танки во время Второй мировой войны?

– Такие «потемкинские деревни» легко обнаружить сейчас не столько благодаря интернету, сколько благодаря кружащим вокруг Земли спутникам. Хотя в сеть можно вбрасывать лживую информацию, например, из личной переписки рядовых, якобы секретных отчетов или полученную при помощи других хакерских штучек.

– Я встречалась с делением войн на информационные и энергетические. В энергетических врага преодолевают физически – в непосредственных столкновениях, дубинкой, мечом или самонаводящимися ракетами. А информационные войны? Какими методами пользуется агрессор?

– Чтобы выиграть войну, нужна материя, то есть оружие, энергия, понимаемая, как боевой дух, а также информация, то есть разведданные или детальные оперативные планы. Сама по себе информация, если она не затрагивает материю, не столь важна. Те, кто размышляют, как использовать современные методы передачи информации, должны иметь гарантию, что это отразится на материи и энергии. Поэтому каждый военный конфликт сопровождают информационные войны двух типов.

– Каких?

– Одна группа касается военных действий и ставит целью разоблачение планов противника, а также сокрытие собственных. Вторая касается гражданского населения и заключается в мобилизации собственного общества и распространении пораженческих настроений на стороне противника. Сейчас большее значение имеет этот второй пункт, то есть пропагандистская, психологическая война. От нее зависит не только готовность «своих» нести бремя войны, но и поддержка мирового сообщества, без которой сложно надеяться на политическую и особенно военную помощь других государств. Сегодня более сильное государство может легко победить более слабое на поле боя, но проиграть в глазах общественности, так как та обычно становится на сторону слабых. Недавно это случилось с президентом Джорджем Бушем: он победил Хусейна, но в итоге выставил себя лжецом и наглецом, а его партия проиграла выборы. Сейчас это испытал на себе Владимир Путин: он «вернул» России Крым, но «потерял лицо» перед мировой общественностью, которая требует наказать его при помощи санкций. Этот и многие другие примеры показывают, что благодаря сетевой коммуникации локальный или региональный конфликт может переродиться в глобальную информационную войну, если одной из сторон удастся всколыхнуть мировую общественность.

– Интернет этой деятельности способствует.

– И да, и нет. Способствует, так как эффективно разрушает официальную пропаганду и изобличает ее фальшь, но тем самым он осложняет создание цельного, однозначного и правдивого образа конфликта. Поэтому, что кажется парадоксальным, во время конфликта восприимчивость людей, в том числе интернет-пользователей, к официальной пропаганде вовсе не уменьшается, несмотря на ее односторонний характер или даже лживость. Те, кто обычно резко критикуют власть в социальных сетях, в ситуации угрозы с легкостью поворачиваются к официальной пропаганде: даже если они в нее не верят, то надеются, что власть действует в их интересах.

– Вы видите такой поворот на Украине?

– Некоторые мои студенты с Украины. Главный источник их информации – это семья и знакомые, с которыми они общаются по телефону, чтобы систематически узнавать, что там происходит. Но когда речь идет об общей картине ситуации, они черпают сведения из официальных источников. Даже тех, которые были раньше проправительственными, а сейчас включились в пропагандистскую войну, что сделало их еще менее надежными. Сеть повышает чувство доверия к личным контактам и предоставляет много детальных сведений, но более широкую картину дают только официальные СМИ. Волей-неволей людям приходится к ним обращаться.

– В Киеве одна из камер была направлена на Майдан, и эта онлайн трансляция собрала огромную аудиторию. Этакое военное реалити-шоу?

– Во времена моей молодости я часто видел людей, которые часами сидели в окнах своих домов и смотрели на то, что происходит на улице. Потом люди уселись перед телевизорами, а сейчас – часами всматриваются в экраны своих компьютеров или смартфонов. Это проявление закодированной в человеческом сознании потребности следить за окружением. На Майдане было много событий, там решалась судьба Украины. Кроме того, участники тех событий знали, что за ними следит камера, и были активны. Поэтому было, что смотреть. Это новая форма сетевой коммуникации: непосредственное подглядывание за действительностью.

– «У нас переизбыток информации и дефицит знаний», – сказали вы в одном из своих интервью. Неизвестно, какая информация правдива, а какая – элемент манипуляции, «обработки» общества. В одном из кружащих по сети роликов представитель сепаратистов по кличке Бес говорит, что он не станет ждать освобождения своих людей и отдает приказ убить заложников. Потом звучат выстрелы. Подлинный ли ролик, мы не знаем.

– По сети ходят как съемки постановочных экзекуций, такой вид тактического блефа, так и настоящих. В обоих случаях они сеют страх и углубляют информационный хаос, а заодно усиливают нашу беспомощность: мы не знаем, что они означают – смерть или блеф, как на них реагировать – возмущением или насмешкой. Вот драматическая дилемма информационного общества. Масс-медиа и интернет заваливают нас информацией, но сама по себе она не имеет значения, обретая его лишь тогда, когда подвергается интерпретации. Это требует времени и раздумий. В итоге интерпретация, то есть знание не успевает за приростом данных, все большее их количество остается неистолкованным, бессмысленным и усиливает наше замешательство. В обычной жизни мы с этим как-то справляемся, но когда идет война, это вводит во фрустрацию.

– Выразительным примером служат здесь две войны в Ираке.

– В первой, которую вел президент Буш-старший, армия строго контролировала СМИ, позволяя передавать лишь ту информацию, которая складывалась в логичную и цельную картину. Послание было ясным, но начались протесты и обвинения в том, что официальная пропаганда скрывает сведения, показывающие истинный облик войны. Ведший вторую иракскую войну Буш-младший полностью изменил информационную политику: он пустил журналистов в боевую технику и позволил им делать репортажи с поля боя. В итоге они заполонили СМИ массой информации, из которой, однако, не вырисовывалось никакой осмысленной картины. Это тоже, разумеется, вызвало шквал критики, на этот раз в адрес СМИ.

– Третий вариант был во время войны во Вьетнаме. Тот конфликт освещали независимые журналисты.

– Это была первая телевизионная и одновременно последняя война, в которой интерпретация успевала за информацией, так как ее сбор и обработка требовали времени, что позволяло как-то задуматься. Но и это плохо кончилось, что описал в своей книге «Война в гостиной» Майкл Арлен (Michael J. Arlen). Сначала, веря уверениям властей о быстрой победе, телевидение в духе комиксов показывало бои бравых американцев, громящих Вьетконг. Потом, когда победа стала отдаляться, и поднялась волна антивоенных протестов, телевидение дистанцировалось от власти и начало показывать, как в страну приезжают гробы с останками солдат. Тогда в американских гостиных воцарился страх. Люди начали обвинять телевидение в том, что раньше оно лгало, скрывая правду о войне, а политики начали обвинять его в пораженческой пропаганде, практически предательстве родины. Так что попытка независимого освещения войны прессой тоже провалилась.

– Если принять тезис, что война – это продолжение политики, можно сказать, что искусство войны основано на обмане?

– Современные средства коммуникации, особенно интернет, значительно усложнили наши отношения с внешним миром. Вместо того чтобы показывать нам, каков этот мир, они заменяют его «изображаемым миром», то есть картинами, которые живут по собственным, все сильнее оторванным от действительности правилам. Французский философ Жан Бодрийяр (Jean Baudrillard) называет их симулякрами – копиями без оригиналов. Такие картины делают вид, что изображают действительность, хотя на самом деле являются независимым виртуальным явлением, с ней не связанным. В работе со знаменательным названием «Войны в Заливе не было» этот автор доказывает, что первой иракской войны, какой мы видели ее по телевидению, не было, потому что не могло быть. Поскольку война сверхдержавы со страной, которую оно может уничтожить в несколько минут, невозможна. В действительности была только военная операция, которая притворялась войной, а СМИ делали вид, что эту войну показывают. Весь этот цирк служил тому, чтобы было, что смотреть, и чтобы мировая общественность осудила Хусейна и морально оправдала Америку. О том, что обе стороны интересовала нефть, речи вообще не шло. Идя путем Бодрийяра, можно сказать, например, что такого Сейма в Польше, какой показывают СМИ, к счастью, нет. Мы видим лишь сварливых и некомпетентных политиков, плетущих интриги в закрытых кабинетах. Неудивительно, что большинство поляков оценивают этот орган власти негативно. Однако большинству соотечественников наверняка не приходит в голову, что они оценивают вовсе не Сейм, а медиа-симулякры. В этом заключается сегодня власть СМИ.

– Почему хорошая информация не может пробиться к адресату?

– Симулякры по своей сути не плохи. Наоборот, в СМИ преобладают хорошие симулякры. Маршалл Маклюэн (Marshall McLuhan), известный теоретик коммуникации, говорил, что СМИ заполнены хорошими известиями. Это реклама, которая объявляет миру, что появились средства, ликвидирующие проблемы человечества как, например, перхоть, прыщи или запоры. Но хотя в СМИ больше хороших, чем плохих сообщений, у нас складывается обратное впечатление. Мы сами в этом виноваты: эволюция снабдила нас механизмом преувеличения информации, сигнализирующей об опасности. Ведь лучше бояться маленькой букашки и стараться от нее защититься, чем недооценить ее и потом неделями бороться с боррелиозом. Даже в таблоидах есть масса позитивной, радующей информации, хотя эти газеты по своей концепции изображают мир в черных красках, всюду видя затаившееся зло.

– О чем говорит таблоидизация СМИ? Мы хотим простых правд?

– Да. Реальность слишком сложна, чтобы охватить ее мыслями и понять. Ее нужно упростить. Психологи говорят, что человек познавательный минималист – он не выносит переизбытка информации, легко удовлетворяется простыми правдами. Отсюда берутся различные стереотипы, схемы, фобии, предубеждения, которые сводят всю сложность мира к простым противопоставлениям: мы – они, свои – чужие, честный – вор, бедный – богатый, добро – зло. Таблоид ограничивает мир такими формулами и упрощениями, и поэтому он так полезен, ведь он быстро утоляет наш познавательный аппетит. Проблема в том, что его читатели верят, что мир именно таков, что таблоид его не упрощает, а наоборот, показывает суть. А так как люди покупают такие газеты, другие СМИ тоже обращаются к этой формуле описания реальности. Вся опасность таблоидизации заключается, однако, не в том, что таблоидные симулякры примитивны, агрессивны или вульгарны, в чем обычно обвиняют так называемую желтую прессу, а в том, что такая формула описания мира убивает критическое мышление и даже мышление в целом. Ведь над чем размышлять, если мы чувствуем, что все понятно. На место мышлению приходят эмоции. К сожалению, они тоже упрощены и крайне примитивны.

– Обнародование информации может ослабить безопасность государства. А дезинформация? Какие последствия может вызвать она?

– Если она не будет раскрыта, то выполнит свою задачу, а если будет, то приведет к двойной компрометации: ее автор оказывается обманщиком, да еще и неудачливым. Но случается, что даже если факт дезинформации, то есть умышленного деформирования реальности, не вскрывается, она все равно вредит своим создателям. Речь об эффекте бумеранга, когда действия по убеждению настолько интенсивны, настолько сильно воздействуют на эмоции, что их адресат реагирует не так, как планировалось, а ровно наоборот, назло, нередко изливая свой гнев на авторов этих действий. Это часто случается в ходе предвыборных кампаний. Навязчивое восхваление какого-нибудь политика вместо того, чтобы привлекать, отталкивает от него избирателей и даже от партии, выставившей этого кандидата. Так бывает и в случае агрессивной рекламы. В государственной политике это происходит реже, хотя в конфликтных ситуациях такой риск всегда есть. Он возникает, когда для подкрепления отчетливой политической позиции используются слишком односторонние аргументы, слишком сильные эмоциональные призывы, утрированные обобщения, акценты, умолчания и другие риторические приемы, нагромождение которых сложно вынести.

Можно себе, например, представить, что некоторые высказывания наших политиков, преувеличивающих под влиянием событий на Украине грозящую Польше со стороны России угрозу и требующих от союзников по НАТО усиления их военного присутствия в нашей стране, будут восприняты некоторыми западными политиками как свидетельство наших комплексов, застарелой русофобии, конъюнктурности, отсутствия реализма или других не украшающих нас черт. Не следует забывать, что в современном мире границы между умеренностью и чрезмерностью, информацией и дезинформацией, выгодой и убытком становятся более размытыми, чем раньше или вообще стираются. Информация – это оружие, но гораздо более обоюдоострое, чем когда-либо прежде.

– Так что, информация, это сильное оружие…

– Говоря кратко, да. Она приводит в движение нашу цивилизацию и задает ей направления развития. Информация – основа функционирования всех организмов и организаций: начиная с ДНК и тонких технологий до современных систем командования. Более того, сейчас информация начинает жить своей жизнью, находя себе лучшую среду обитания, чем человеческий мозг – процессоры и память компьютера. Когда мы думаем про умные дома, где компьютер собирает информацию о наших привычках и приводит в соответствие с ними домашние приборы, нам становится приятно. Но если мы вообразим, что другие, еще более умные компьютеры, могут спутать стаю птиц с баллистическими ракетами и начать атаку, по спине побегут мурашки. Мы успокаиваем себя, что компьютеры не ошибаются, или что с ними это происходит гораздо реже, чем с людьми. Конечно, но что будет, если очередное поколение умных компьютеров решит, что человеческий мозг настолько медленный и ненадежный процессор, что он угрожает цивилизации (а он действительно угрожает)? Удастся ли тогда кому-нибудь, как герою фильма Стэнли Кубрика (Stanley Kubrick) «2001: Космическая одиссея», остановить уничтожение людей компьютером? В 2001 году это еще не было проблемой, потому что компьютеры тогда не «думали», но что будет в 2051? Не задумаются ли они тогда об этом? Альтернатива – это только полное, абсолютное объединение человека с компьютером, то есть киборг. И человечество движется в эту сторону. Все быстрее…

Малгожата Шварцгрубе

Источник: inosmi.ru

Leave a Reply

Your email address will not be published.

РусскийУкраїнська